Между утренними пробами она разливала эспрессо тем, чьи лица мелькали на обложках глянца. Он ночами выдувал хриплые мелодии в полупустых заведениях, где свет лампы падал на стойку, липкую от пива. Их миры столкнулись случайно — у стойки того самого кафе, где она, смахнув со лба прядь, перепутала его заказ.
Сначала было только это: её усталая улыбка после долгого дня, его смех, грубоватый от ночной работы, и тихие разговоры в предрассветных сумерках. Они грелись друг о друге, как два странника у костра, делясь мечтами. Она — о большой роли, он — о собственном альбоме, записанном не на любительский диктофон.
Но потом всё изменилось. Её лицо внезапно появилось на билборде у кинотеатра. Его композицию, ту самую, что рождалась в их комнатке под шум дождя, вдруг закрутили на радио. Календари заполнились встречами, гастролями, съёмками. Вместо совместных завтраков — автоответчики, вместо разговоров — короткие сообщения между рейсами.
Успех пришёл не общим праздником, а тихим разломом. Он всё чаще ловил себя на мысли, что не узнаёт её глаза на экране — слишком отполированные, безупречные. Она же, слушая его новый, отточенный до блеска трек, скучала по тем неидеальным, живым нотам, что звучали раньше. Слава, которую они так жаждали, теперь стояла между ними прозрачной, но прочной стеной, и каждый день она становилась всё толще.